Первое, что приходит в голову при фразе «венчурный рынок США» — это Y Combinator или 500 Startups, Accel Partners и Sequoia Capital. Все эти акселераторы и фонды созданы и существуют на частные средства. Но что же на венчурном рынке США существует на правительственные деньги? theRunet решил узнать, какие государственные программы работают на самом развитом рынке мира, и сравнить его с российскими инновационными проектами.
Бизнес-инкубаторы в РФ и США
Первое отличие, которые бросается в глаза — в США очень мало некоммерческих бизнес-инкубаторов. Их количество быстро выросло в 2000-е и также резко сократилось. На данный момент, некоммерческие бизнес-инкубаторы существуют либо в городах и финансируются местным правительством, либо действуют при крупных научных центрах (как StartX при Стенфордском университете).
Некоммерческие инкубаторы в США так и не смогли достичь самоокупаемости. Считается, что из 10 проектов в успешном инвестиционном портфеле 7 закроется, 2 продадутся с убытком и 1 принесет десятикратную прибыль, тем самым покрыв все прошлые инвестиции с прибылью. Но это статистика хорошего портфеля, а в менее удачном может и не быть этой одной сказочно удачной сделки.
По определению, некоммерческие инкубаторы набирали компании на очень ранней стадии и с неопытными основателями. Процент удачных сделок в общем портфеле таких инкубаторов был слишком низок, чтобы поддерживать всю существующую инфраструктуру. Поэтому основной тренд достаточно очевиден. Сейчас осталось мало бизнес-инкубаторов, в основном, это дотируемые государством площадки, либо коммерческие бизнес-инкубаторы, которые берут на себя функции акселераторов.
В России уровень инфраструктурных издержек значительно ниже, чем в США, поэтому содержание инкубатора обходится дешевле. С другой стороны, многие частные проекты закрылись после бума последних лет и остались в основном лишь государственные.
Грантовые программы: наука в приоритете
Основные грантовые программы в США по объему средств — это SBIR и STTR. Они вкладываются в капиталоемкие инновационные компании в области естественных наук (биотехнологии, фармацевтические стартапы, альтернативная энергетика, программа STTR также сфокусирована на оборонно-промышленном комплексе). Объём поддержки по одному проекту — от 100 до 750 тысяч долларов.
Цель гранта — продвинуть вперед определенную научную отрасль, с условием, что конечным результатом будет коммерциализация и продажи конкретных продуктов. Помимо научных программ, есть гранты, нацеленные на определенные категории предпринимателей: этнические меньшинства, ветераны военных сил, женщины и так далее. Их выдают под малый и средний бизнес, не обязательно иметь инновационную составляющую.
«Большое отличие от российских грантовых программ — отсутствие в США на федеральном уровне проектов, похожих на ФРИИ: посевное финансирование для IT-бизнесов. Стартапы в области интернета, мобильных приложений и программного обеспечения, как правило, гранты типа SBIR / STTR не получают, так как в них именно научных инноваций обычно не так много, больше инициатив на уровне бизнес модели или продукта»
Государственные институты развития в США выполняют важную, но ограниченную роль. Они работают в плотной связке с ведущими НИИ и дают шанс предпринимателям запустить долгосрочные и капиталоемкие разработки, которые на ранней стадии слишком эфемерны и рискованны для частных инвесторов.
Учитывая, что большая доля инвестированного венчурного капитала в США приходится на IT-сектор, где доля государственного грантового участия ничтожно мала, то гранты делают погоду лишь на рынке биотехнологий, медицины, хардвера и альтернативной энергетики.
В России больше грантовых программ для IT-сектора, в США — больше для естественных наук и малого и среднего бизнеса без инновационных разработок.
Меньше поддержки на поздних этапах
В США больше упор на определенные отрасли и поддержка разбита на этапы. Первая фаза SBIR ограничена максимальным грантом в $150 тысяч, но в реальности большинство грантов не превышают $65 тысяч.
Вторая фаза ограничена миллионом, но в реальности финансирование большинства грантов в среднем не превышает $350 тысяч. Третья фаза может составлять уже миллионы, но до этого этапа доходят лишь немногие компании.
«В России я сталкивался со многими грантами, которые на ранних стадиях достигали $100 тысяч. В России не так узко смотрят на проекты и можно получить грант в различных областях деятельности и меньший упор делается на научную инновационную составляющую, но при этом поддержки гораздо меньше на поздних стадиях»
В США есть программы на федеральном и локальном уровне, а также на поздних стадиях. Чаще всего, это либо чистые гранты на определенные проекты, либо займы на льготных условиях. Иногда это гарантии, выданные локальным правительством под проектное финансирование, например, для постройки завода в какой то местности, где хотят увеличить количество рабочих мест.
Инвестиции редко идут в обмен на долю со стороны государственного либо смешанного венчурного фонда. Например, государственный венчурный фонд In-Q-Tel близко связан с ЦРУ и инвестирует лишь в компании, чьи технологии имеют стратегический интерес для обороны США.
Таким образом, в России меньше финансовых программ поддержки на поздних этапах, чем в США. Форма поддержки также разнообразнее — гранты, займы, гарантии. Но при этом в США проекты на поздних стадиях получают в основном гранты для оборонного комплекса и других стратегически важных для правительства отраслей.
Государственные институты создают сообщество
В США поддержка инновационных проектов чаще всего заключается в налоговых льготах на научно-исследовательские работы до периода коммерческого запуска. Детали зависят от конкретного штата, но примерно похожи и должны соответствовать определенным критериям.
Людмила Голубкова, Starta Capital, подчеркивает, что при анализе американской действительности часто забывают про один важный фактор. С европейской точки зрения, США не являются единым государством, предполагающим строгую вертикальную иерархию.
Это распределенное целое, горизонтальная структура. Целостность обеспечивается за счет институциональных, а не иерархических связей. Поэтому сравнивать американские и российские институты развития, даже «цельнотянутые», не совсем корректно.
«В США институты развития несут не регулирующую и распределяющую, а идеологическую и социальную функции: они обустраивают сознание определенных социальных групп и нормируют их деятельность. В частности, институты развития до сих пор являются интерфейсами между ВПК и госдепом (выполняющим номинально функции государства), между госдепом и вузами, между вузами и ВПК, между частным капиталом и ВПК»
Людмила подчеркивает, что венчурный капитал и существует только в США, так как выполняет роль своеобразного клапана, впускающего и выпускающего высокие технологии из ВПК в гражданскую сферу и обратно.
«У нас это в 1990-х называлось словом „конверсия“. В Штатах конверсия произошла, а у нас нет — отсюда и проблемы наших институтов развития, которые оказались в большинстве своем «чемоданами без ручки». Кроме, пожалуй, Фонда Бортника, прямого аналога которому в Штатах нет. Там по-другому построена связь между частным капиталом и вузами, в форме эндаументов. А у нас вместо механизма эндаумента — Иван Михайлович»
Венчурный рынoк США сейчас
Согласно репорту KPMG за IV квартал 2015 года, в США продолжается падение сделок и объемов, но при этом растет доля сделок на ранней стадии, в так называемой «Долине смерти». Однако инвесторы не считают это связанным с государственной политикой.
Рост сделок на ранней стадии обусловлен, как и у нас, не политикой институтов развития, а ситуацией на финансовых рынках. В части традиционных инвестиций эта ситуация катастрофическая: рынки полностью дерегулированы и дестабилизированы в связи с геополитической ситуацией и ее продолжением в национальных экономиках.
Поэтому давление денег огромно, все ищут новые объекты для вложений. Инвестиционное сообщество медленно разворачивается в сторону альтернативных инвестиций, в том числе прямых и венчурных. С точки зрения быстрой отдачи на вложенный капитал проекты наиболее выгодные именно ранние стадии: в финансовых терминах до Series A, в терминах зрелости проектов — preseed, seed, startup.
«Частные инвесторы увидели определённый риск в поздних стадиях по сравнению с невысоким уровнем доходности и возможной будущей коррекцией кентавров (компаний стоимостью от $100 млн) и единорогов (компаний стоимостью от $1 млрд).
<p>Растет количество сделок в раундах А, которые достаточно безопасны, потому что фонды видят уже рационально измеримые метрики и в таких проектах все ещё присутствует потенциал безопасного роста. <p>
Конкуренция по таким сделкам зашкаливает — хороший проект уже может пойти в Sequoia, Accel или прочий Venrock, лучшие сделки не доходят даже до фондов второго эшелона.</p>
<p> Мы с партнерами второй фонд Venture Angels направляем на международные инвестиции на посевных и ранних стадиях, которые сейчас являются наиболее привлекательными — при средних рисках показывают самую высокую доходность, хотя и заставляет глубже вникать в детали проекта ввиду отсутствия четких показателей на поверхности»</p>
Подписывайтесь на наш Telegram-канал, чтобы быть в курсе всех новостей и событий Рунета.
